ВЕЛИКОБРИТАНИЯ ПОСТАВИЛА ТОЧКУ В УГОЛЬНОЙ ЭНЕРГЕТИКЕ. ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ ДЛЯ ЕЁ ПРОМЫШЛЕННОСТИ?

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ ПОСТАВИЛА ТОЧКУ В УГОЛЬНОЙ ЭНЕРГЕТИКЕ. ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ ДЛЯ ЕЁ ПРОМЫШЛЕННОСТИ?

В конце 80-х годов около 70% электроэнергии Великобритании производилось на угольных электростанциях, однако в настоящее время она стала первой страной G7, полностью отказавшейся от угольной генерации электроэнергии в связи с переходом страны к низкоуглеродной энергетике и стремлением сократить выбросы углекислого газа.

Последняя глубокая угольная шахта “Келлингли” в Северном Йоркшире была закрыта в декабре 2015 года. Последняя угольная электростанция (Ratcliffe-on-Soar) в стране официально закрылась в сентябре 2024 года.

Великобритания, которая была когда-то самой великой империей в начале XX века и где началась Великая промышленная революция во второй половине XVIII века с изобретения паровой машины и использования новых технологий в сфере текстильного производства, сегодня сталкивается с серьёзными структурными проблемами в энергетике и промышленности.

Если вернуться к истории, то пиком экономического могущества Великобритании в мировом масштабе принято считать 1870-е годы. Тогда с Великобританией не могла конкурировать ни одна страна, поскольку мировая промышленная гегемония принадлежала ей. Великобритания могла диктовать свои условия остальным государствам.

Великобритания занимала огромную долю мирового производства угля, хлопчатобумажных тканей и чугуна в те года. Надо отметить, что дешёвым источником энергии для Великой промышленной революции в Великобритании служил уголь, заменивший древесный уголь ещё в XVIII веке.

Однако уже в последней четверти XIX века промышленное превосходство Великобритании начало сокращаться, а мировая система стала переходить к более сложной многополюсной структуре на фоне стремительного роста США и Германии.

Согласно приведенной информации в томе VII “Всемирной истории (стр.46), если в 1870 году Великобритания давала 32% мирового производства, США - 23%, Германия - 13, Франция - 10, то к 1900 году соотношение выглядело уже совершенно по-другому: США - 31%, Великобритания - 18, Германия - 16, Франция - 7.

Таким образом, за три десятилетия центр мировой промышленной мощи заметно сместился. Это свидетельствовало не только о ликвидации былой промышленной монополии Великобритании, но и об утрате ею первого места в мировом промышленном производстве в пользу США.

Однако, Великобритания еще держала лидерство в мировой посреднической торговле, страховом и банковском деле, а также сохраняла колониальную и морскую гегемонию, несмотря на постепенную утрату положения мастерской мира в 70-х годах XIX века (Всемирная история, том VII, стр.46, 51).

Теперь, если возвратиться к настоящему, спустя более 120 лет, то доля обрабатывающей промышленности в ВВП Великобритании снизилась до уровня 8% в 2025 году с 17% в 1990 году, тогда как доля Китая по этому показателю составила 25% в 2025 году, США - 10% в 2024 году, Индии - 13% в 2025 году и России - 14% в 2025 году (растёт с 2013 года).

Необходимо подчеркнуть, что высокая доля обрабатывающей промышленности в ВВП свидетельствует о значительной роли производства материальных товаров в экономике страны и позволяет оценивать её промышленную структуру. Снижение доли обрабатывающей промышленности является одним из показателей длительного процесса деиндустриализации британской экономики и её структурного смещения в сторону услуг.

Сегодня цена на электроэнергию для населения в Великобритании - одна из наиболее высоких среди крупных развитых экономик мира, и составила $0,42 доллара за 1 кВт·ч (для бизнеса - $0,447), в США - 0,20 (20 центов), в Китае - 0,079, в Индии - 0,071 и в России - 0,078 на декабрь 2025 года. А средняя розничная цена 1 кВт·ч электроэнергии для населения ЕС составила около 0,289 евро в 2025 году.

ЕС также идет к постепенному отказу от угольной энергетики, и она достигла там нового исторического минимума в 9,2% в 2025 году. При этом отказ от угля происходит в ЕС на фоне высокой стоимости электроэнергии для конечных потребителей. Однако сама по себе корреляция ещё не означает, что именно отказ от угля является причиной высокой цены.

Вместе с тем, такие крупные страны, как США, Китай и Индия, где цены на электроэнергию достаточно низкие для населения и промышленности, не спешат отказаться от угольной энергетики. Эти крупные страны сохраняют уголь в составе диверсифицированного энергобаланса, одновременно быстро наращивая другие источники генерации.

Дело в том, что угольная энергетика в Китае составляет примерно 55-58% от общей генерации электроэнергии, несмотря на гигантские инвестиции в ВИЭ, в США - около 15% (угольная генерация постепенно падает, поскольку старые угольные электростанции поэтапно закрываются, но газовая растёт быстро), Индии - 71-75% и Россия - 15-19%.

В 2025 году Китай ввел в эксплуатацию 78,1 ГВт новых угольных мощностей (максимум за последние 10 лет), а Индия - 10 ГВт новых мощностей. Но, несмотря на масштабный рост новых угольных мощностей, в 2025 году фактическая выработка электроэнергии на угле в Китае и Индии впервые за десятилетия снизилась - в Китае на 1,5% и в Индии на 3% в связи с рекордным ростом возобновляемых источников энергии (солнечной и ветровой генерации).

Новые угольные мощности в Китае и Индии используются как элемент обеспечения надёжности и гибкости энергосистемы, а также для покрытия растущего спроса и развертывания системы на фоне быстрого роста переменной солнечной и ветровой генерации. Поэтому само по себе строительство новых угольных мощностей следует рассматривать как один из инструментов обеспечения надёжности и сбалансированности энергосистемы, а не как однозначный отказ от энергетического перехода. При этом важно также смотреть одновременно на установленную мощность, фактическую выработку и долю угля в энергобалансе этих крупных стран.

Кроме того, доступная по цене и надёжная электроэнергия в достаточном количестве необходима не только для развития промышленности, но и для развития ИИ, вычислительная инфраструктура которого требует всё больших объёмов электроэнергии - прежде всего для работы вычислительных систем и охлаждения дата-центров.

Для инфраструктуры ИИ необходима стабильная и масштабируемая подача электроэнергии. Переменная генерация солнца и ветра сама по себе не гарантирует такую подачу круглосуточно, поэтому требует дополнения накопителями энергии, резервной генерацией, атомной энергетикой, управлением спросом и развитием сетевой инфраструктуры.

Масштаб будущего спроса хорошо показывает развитие инфраструктуры искусственного интеллекта. OpenAI в рамках программы Stargate заявляет о масштабном расширении вычислительной инфраструктуры и энергетических мощностей. В апреле 2026 года компания сообщала о превышении первоначальной цели по обеспечению 10 ГВт AI-инфраструктуры в США к 2029 году.

Промышленность Великобритании сейчас не растёт - напротив, по данным британского правительства, в 2025 году промышленное энергопотребление снизилось ещё на 4,9%, до 17,3 млн тонн нефтяного эквивалента, что является самым низким показателем за всю соответствующую статистическую серию. При этом промышленное производство в 2025 году сократилось лишь на 0,2%.

Однако это не означает, что будущий спрос на электроэнергию будет сокращаться. Правительство рассчитывает на реиндустриализацию, развитие передового производства, цифровой экономики и электрификацию промышленности согласно принятой десятилетней промышленной стратегии Modern Industrial Strategy. Одновременно государство ожидает более чем двукратного роста спроса на электроэнергию к 2050 году.

В этих условиях вопрос для Великобритании заключается не только в том, чем заменить угольную генерацию сегодня, но и в том, сможет ли энергетическая система обеспечить будущий рост спроса без потери конкурентоспособности экономики.

Именно здесь возникает главный парадокс британской энергетической политики: государство одновременно стремится ускорить декарбонизацию, снизить стоимость электроэнергии для промышленности и вернуть экономике более сильную производственную базу.

Более того, Великобритания исторически обладает очень богатыми угольными месторождениями, которые стали главным и дешевым источником для Великой промышленной революции XVIII-XIX веков, как было отмечено мною выше.

Существующие угольные ресурсы Великобритании потенциально могут рассматриваться не только как источник топлива, но и как сырьё для получения синтетического газа, метанола, удобрений и других химических продуктов с использованием технологий газификации.

Также из угля можно получить металлургический кокс и полукокс для выплавки чугуна, стали и ферросплавов, а также синтетическое жидкое топливо (моторное топливо и синтетическая нефть).

Такие технологии потенциально могут поддержать отдельные химическую и металлургическую отрасли и снизить зависимость от импорта отдельных видов сырья и энергоносителей. В более широком смысле это могло бы стать одним из элементов промышленной политики Великобритании.

Экономическая целесообразность таких технологий, однако, зависит от стоимости добычи угля, капитальных затрат, эффективности процессов газификации и синтеза, стоимости технологий очистки и улавливания CO₂ и действующего углеродного регулирования.

Главный вопрос XXI века заключается уже не в том, какой источник энергии является правильным, а в том, способна ли энергетическая система одновременно обеспечивать доступную цену, надёжность поставок и масштаб, необходимый для промышленности, транспорта и цифровой экономики.